Народу было совсем немного, и они смогли сесть на скамейку. Поезд, разогнавшись, породил такой грохот, что разговаривать стало решительно невозможно. Это было и неплохо... Таня, как зачарованная, смотрела в стену, летящую за окном. Черно-беловатые сплошные полосы в сопровождении оглушительного грома езды - в этом было нечто гипнотическое. Вскоре у Тани заложило уши.
Проехав пять или шесть перегонов, они поднялись наверх. Эта окраинная станция была выполнена с традиционной для советского метро помпезностью. Беломраморный прохладный холл, сверкающий над эскалаторами мозаикой на рабоче-крестьянскую тему, кристальная чистота наружных стеклянных стен. Тем более разительным оказался контраст, когда наши герои вышли снова под палящее солнце - после кондиционированного рая станции словно нырнули под жаркое душное одеяло. Великолепный современный дворец, увенчанный гордо горящей буквой М, высился посреди гигантского вытоптанного пустыря с пожухлой травой и зарослями лопухов и татарника, заваленного мусором и собачьим пометом. К ближайшей асфальтовой улице, пролегающей метрах в ста от станции, вела потрескавшаяся от жары пыльная тропинка. Вдали за станцией высились какие-то раздерганные холмы, наводившие на мысль о городской свалке. Впереди же в неясном мареве виднелись белые кубы новостроек. Туда и направились Виктор с Таней по пыльной извилистой тропке.
Это был типичный окраинный район. Стандартные, спланированные, как по линеечке, не успевшие еще посереть жилищные коробки гордо высились среди не желавших поддаваться цивилизации пустошей. Кое-где был проложен асфальт, под некоторыми окнами посажены цветочки, и почти во всех дворах стояли уже причудливые железные сооружения для детских забав. Но большую часть пространства вокруг многоэтажек занимал все тот же пустырь, заваленный мусором и обещавший непролазную грязь в мокрое время года.